01:00 

Долгострой века. Но постепенно дописываемый долгострой, однако...

Сулимэль
Я смеюсь и взмываю в небо, я и сам себе не верю...
Автор: я, Сулимэль
Название: пока точно не установлено. Пожалуй, Сказочка для Таечки, все-таки. Кодовое именование - "Птычки".
Жанр: затрудняюсь назвать. Скорее всего, "повесть-сказка в письмах с прологом и эпилогом".
Прологом служит запись на моём дневнике, эпилога ждать еще долго.
Варнинг: никаких ограничений по возрасту и крепости нервов.
Аннотация: король Сулимэль то рассказывает, то пишет в письмах своей будущей невесте, девочке Тайрелин, сказку про королевства, в которых живут люди с именами птиц и зверей. При прочтении рекомендуется иметь под рукой словарь - для расшифовки имен.
Самые часто встречающиеся: Эгль, Агила - орел, орлица; Ренар - лис; Мерлин - кречет; Лемерль - черный дрозд; Хюнершталь - курятник.

Я люблю, когда меня навещает Тайка, Тая, принцесса Тайрелин (последним именем, впрочем, ее никто не зовет, даже родной отец: кажется, только я его из всех ее знакомых и помню... ан нет, еще Тинька: он вообще всех полным именем зовет... ох, не удивительно, что он так Народ Мастеров невзлюбил: у этих-то одно имя в десять рун не уложишь, а уж вторые имена... а третьи... а еще ведь и прозвища есть...)
Но я начал с того, что люблю, когда эта девочка ко мне приезжает. Нет, она не "врывается в" мой "затихший дом, словно некий ветер юности, наполняя его шумом и смехом, по-детски живая и радостная": Таечка очень тихое существо.
Но она и не "сидит у камина, маленькая женщина, с вечным вязаньем в руках, тихая и смиренная": менее смиренного существа я в жизни не видел; хотя, правду сказать, вязаньем заниматься Тая любит, так что тут я, пожалуй, несколько приукрасил действительность; она и впрямь нередко тихо сидит у камина, пока я не менее тихо сижу с книгой где-нибудь у стола или на диване; но обычно мы проводим время за беседой.
Говорить с ней можно подолгу, благо темы не исчерпывают себя и за годы (Многое могу сказать, главное - открыть рот, : о днях, о ночах, о вещах, главное - не о людях: они умрут...Неправда: все вечны; умирают только птицы).
В тот вечер, впрочем, разговор не клеился: я был только что с Совета, а он воистину разъедает ум и убивает сердце, а Тая чудом удрала от очередного семейного скандала на тему предстоящей свадьбы ( скандала? кто сказал скандала? Естественно, эта свадьба недопустима, а Эллерен редчайший мерзавец - и именно поэтому она всенепременно состоится... Как я уже отмечал, Андомэ не ведает противоречий), поэтому мы наслаждались тишиной - я за книгой, а она с вязаньем, книга была интересной, вязанье- сложным, поэтому молчали мы довольно долго.
А потом мне надоело, и я рассказал ей, какие странные и красивые названия дают птицам люди разных земель ( в одном их не упрекнешь: и странные, и красивые слова они придумывать мастера, в этом их только мы превзошли - и то ненамного...). И сказал ей сдуру, что с такими, как у них именами надо быть персонажами сказки, а лучше - романа.
Тут же у меня его и потребовали.

Ладно, Таечка, для тебя ничего не жалко - решил я и начал, импровизируя вовсю, прихотливый рассказ...

Жило да было где-то на свете такое королевство - малое, естественно, невеликое - по имени Хюнершталь и правил им славный-преславный король Эгль Ярое Око со своей женой - Агилой - и было у него трое детей, куча безмозглых придворных, дворец, под названиям Монфокон, и советник Ренар.
Счастливо жило королевство Хюнершталь, не знало оно ни горя, ни бед, ни войн. Смелые шьены – воины личной королевской гвардии – охраняли его границы, не пуская соседей- сильвантов, страшных и безобразных мохнатых варваров, не ведающих ни истинного счастья, ни истинных чувств. Не было на свете счастливее жителей Хюнершталя; что там, сам мистер Годвит, стряпчий из конторы, говаривал: мы, друзья мои, живем в наилучшем существующем королевстве, попомните, говорил он, мои слова! И эти его слова помнили и свято хранили и Доль, торговка овощами, и Пьерро, уличный попрошайка, и менестрель Лемерль, и даже старая Авосетта – а она, между прочим, самому королю приходилась нянькой
А потом пришла беда.
Вернулся в королевство из дальнего странствия Мерлин, королев родич седьмоводный и шалопай редкостный. Ездил он по Ренарову совету в страны заграничные – царство Ненаше да герцогство Ихнее – постигать всякие науки (Ренар, увы, разделял заблуждение, что добрые нравы приобретаются через зубрежку), а какие такие "всякие" никому известно не было, даже Эглю с Агилой. Мерлин, правда, писал им первое время – денег мол, нет, есть, мол, хочется и все такое, но года три назад и писать перестал, что, впрочем, мало кого огорчило: сгинул шалопай на чужой стороне – и слава Богу, меньше тревоги. Разве что Агила всплакнула: жаль ей было парневой молодой жизни.
И тут вдруг – вернулся! И каким! Куда делся взгляд озорной, кудри до плеч и голос звонкий? Волосы гладкие, как шелк, глаза бездонные, смотрят тяжело, походка мерная, важная, голос вкрадчивый . . . Смотреть противно!!!
Ночью он приехал; на черном жеребце красноглазом, в черной карете, и был с ним один только слуга, тоже – черный. И страх объял тех, кто видел его приезд. Мистер Годвит, тот так и говорил: стоило взглянуть на него, говорил он, да на его слугу, да на карету, да на лошадь – как обмер я со страху да так до сих пор и не отмер толком. И жалели его Доль, и Пьерро, и Чинчия, и даже старая Авосетта – один Лемерль, прежде благодарнейший его слушатель, сидел молча и головой качал.
А Мерлин, тем временем, прибыл во дворец. Королева, как его увидела, сразу в обморок упала, принцы под трон спрятались, а придворные — за портьеру. Один король смело его встретил, улыбнулся милостиво и с собой за стол пригласил.
– Здравствуй – говорит– гость нежданный да желанный, сядь, откушай с нами! Уж и не чаяли возвращения твоего, думали, вусмерть заучили тебя не в Ненашем, так в Ихнем! Что ж за науки ты постиг, родич дорогой? Философию ли, гармонию, или мать наук Арифметику? А может, привлекли тебя науки практические – фортификация или геометрия?
Покачал головой Мерлин и за стол садится не стал.
–- Далеко я был, родич – отвечал он голосом тихим и вкрадчивым – дальше, чем доходят письма. Повезло мне увидеть сокрытое королевство Серпенштадт, и у тамошних мудрецов узнать истинную матерь наук – Магию! И постигал я ее много лет, и постиг в совершенстве, как только человек может постичь ее, ибо лишь серпентиды ею в совершенстве владеют. И я вернулся к тебе, дабы предложить дар свой на службу твою!
Покачал головой Эгль Ярое Око недоверчиво, но спросил:
– Что же может эта твоя матерь наук?
И ответил Мерлин с усмешкой, как раньше про подвиги свои рассказывал на фронте любовном или шалости юношеские:
– Чуму могу наслать, человека иссушить, что там – весь Сильвус одним словом могу спалить, и другим еще пепел по ветру пустить, так что семь дней солнца не видно будет.
Отшатнулись все от таких слов, кроме короля. Король же снова пригласил родича своего сесть и отобедать с ними; и на этот раз согласился маг Мерлин. И поняли все, что нет между ним и Эглем вражды; а Ренар понял, что никакое образование не в силах изменить человека – разве что может сделать хуже . . .



Я бы и дальше ей рассказывал, да только мой сокол Вэйн отвлек меня, напомнив, что ночь на дворе глубокая и принцессе моей пора спать, так что пришлось мне сыграть в Шахерезаду.

Тихо горит огонь в камине,
Тихо садится луна над лесом,
Чай в стакане тихонько стынет –
Спи спокойно, моя принцесса . . .

Вэйн заснул, и Йок засыпает,
Спит Гил-Эстель, олух небесный,
Только я твой сон охраняю –
Спи спокойно, моя принцесса.



Таечка, цветок моего сердца (очевидно, кактус, судя по редкости цветения и общим свойствам натуры), снова навестила меня в моем уединении, и мир стал казаться чуточку лучше, чем он того заслуживает – по крайней мере, в моих глазах.
Вообще-то, должен заметить, этот мир пренеприятнейшее место. Обманщики, подлецы, уроды, мерзавцы, просто серые заурядности – они заполонили землю, сделав ее невыносимой для всех остальных. Вот к таким вот невеселым выводам приводит меня одиночество.
Но стоит Тайрелин нарушить его, как – о! - Он становится почти прекрасен. Он расцветает всеми цветами радуги; он наполняется птичьим пением и солнечным светом; он превращается из темницы в королевский дворец – и все это ради маленькой девочки, приехавшей к одинокому королю в его одинокий дворец. Ведь пока ее там не было, незачем и солнцу светить, и птицам петь. . .
А вечером для тебя, Таечка, загорается в камине огонь и звезды в небе, а небосклон становится темным, как плащ ярмарочного волшебника, и весь мир словно становится декорацией для сказки, которую я тебе расскажу.
И тогда я сажусь перед огнем, а ты устраиваешься с ногами в кресле напротив, и все вокруг выцветает и становится неважным, а в огне, как странный цветок, расцветает незнакомая страна, где птицы живут, как люди, и люди летают, как птицы, и где плащ чародея Мерлина словно черная грозовая туча закрывает небесную синь…

… Тем вечером прекрасная королева Агила никак не могла заснуть. Все снилось ей, как горит Сильвус сине-зеленым страшным пламенем, как смеется черный чародей, развеивая пепел по ветру, и пепел застит солнце… Тут прекрасная Агила просыпалась, крича от ужаса, и в ее зеленых глазах белым пятном стоял приснившийся огонь. А разбуженный Эгль успокаивал супругу со смесью смеха и раздражения, напоминая, что мальчишка, как он звал вернувшегося родича, вечно хвастался попусту и пугал окружающих дикими выходками. Агила кивала: да, все так, все верно – и снова видела во сне жуткие картины смерти и разрушения, и сине-зеленое пламя пожирало все вокруг.
Проснувшись в третий раз, она не стала тревожить мужа, опасаясь его гнева. Накинув поверх ночного платья серую бархатную мантилью, она беззвучно выскользнула из спальни и покинула дворец, спустившись в нижний город. Королеве срочно нужна была помощь. Или, по крайней мере, добрый совет.
Она бежала по улице вниз, вниз и вниз, до самой городской стены. Там королева наконец остановилась – у крохотной церквушки, приютившейся в самом темном уголке, на пороге еще более маленького и незаметного домика, крашеного в темно-красный цвет. Старая Авосетта, нянька Ее Величества, часто рассказывала ей о добром отшельнике, старом Грийоне, который когда-то давным-давно, как говорят, побывал рабом в тайном королевстве Серпенштадт, бежал оттуда и нашел приют среди простодушных волантов, жителей Хюнершталя. А значит, и об искусстве серпентидов старый Грийон знал не понаслышке.
Старик был очень, очень удивлен, увидев у своих дверей саму королеву, да еще в таком виде. Но когда она поведала ему о прибытии племянника – темной ночью, в черной карете, на черном красноглазом жеребце, с тайными знаниями серпентидов на вооружении, старец мгновенно проснулся, ввел королеву в свой дом, усадил у камина и начал свой рассказ.
- Много, много лет назад это было, девочка моя. Я тогда жил в маленьком городке Крикетт, что за Сильвусом, далеко, далеко на Севере. Наш городок был так мал, что у нас и крепостной стены-то не было никогда… Поэтому, когда напали серпентиды, мы недолго защищались. Почти все погибли, а тех, кто остался жив – их увели в плен. Увели и меня, и мою дорогую младшую сестру Крикри, увели еще дальше на Север, за горы, в потаенную долину Нагаона, в город чародеев Серпенштадт… Страшный это город. Черные высоченные стеклянные дома с черными стенами, и улицы, крытые ровным, как бархатный ковер, черным камнем, гладким и не имеющим трещин, и фонари, что светят ровным мертвенно-белым светом, и храмы, в которых приносили человеческие жертвы… Невыносимо страшный город.
В одном из этих храмов принесли они в жертву малышку Крикри, мою дорогую тихую сестренку, никому не сделавшую зла, и, слышал я, после того они сожрали ее тело.
Тогда я бежал. Ночью, когда все серпентиды скрываются в домах, я выскользнул из барака. Только божья помощь, пожалуй, помогла мне уйти из города незамеченным; я поднялся на ледник – серпентиды не выносят холода – и по нему спустился по ту сторону гор, в герцогство Ихнее, а уж оттуда добрался до вашего королевства, да так тут и остался…
Страшные они люди, эти серпенты, да и люди ли – никому неведомо. Но самое страшное, что я видывал в городе, были воланты, сильванты, вермины – жители многих иных городов и стран, прибывшие учиться их Матери Наук. Одетые в серое или черное, они выходили на улицы только ночью, когда серпентиды скрывались в домах, и делали всю черную работу. Именно они наносили удар жертве; именно они охраняли рабов. И за эту тяжкую, черную работу они получали знания – ценнейшую валюту страшного королевства. Каждую неделю погибал один из них; слабые или добрые, безмозглые или слишком разумные умирали, давая место беспринципным посредственностям. А выжившие возвращались домой, и становились могущественными чародеями, друзьями и опорой воинственных королей. А через несколько лет за ними вослед приходили серпенты. Так было всегда; так было и в нашем городе. И так будет здесь, королева, если Мерлин останется другом и правой рукой Вашего супруга… - старый Грийон тихо опустил голову – Я же ничем не могу помочь Вам, кроме своих знаний. Хотя – отшельник вдруг поднял голову, просияв – я слышал, в городе живет родной брат чародея, полная противоположность ему, чистая душа… Он приходил ко мне на исповедь – давненько, правда, и я плохо помню, как звали его или чем он занимается – только помню, имя очень на "Мерлин" похоже. Он здесь живет, в нижнем городе. –он подал королеве руку, поднял ее с кресла и ласково сказал – а теперь, доченька, иди домой. Не дело женщине по ночам одной ходить, тем паче королеве. Завтра Авосетту, няньку свою, пришли ко мне, мы вместе чародеева брата поищем. Ну, ступай с Богом! Ступай!
И прекрасная Агила Зеленоглазая, лучшая из дам Семи Малых Королевств, покинула дом отшельника, направившись назад во дворец.

Такова была сегодняшняя моя сказка. Страшная, пожалуй, и невеселая – но уж какая есть. Ты только не уезжай, Таечка, только не уезжай! Тогда завтра расскажу тебе, что было дальше.
А пока спи, спи, Принцесса. А чтоб слаще тебе спалось, чтоб не снились тебе кошмары, я тебе колыбельную спою.
Спи, душа моя, усни,
Пусть прекрасны будут сны,
Чистым будет небосвод,
Ясным звездный хоровод…

Тайрелин таки осталась у меня в гостях еще на пару дней! О радость, э? Казалось бы, с чего бы мне, взрослому эльфу, так радоваться возможности пообщаться с девчонкой, которая мне разве если во внучки годится? Ан нет, общаться с ней сплошная радость: уж больно нестандартно ее разум устроен, уж больно своеобразное у принцессы мышление. То, что кому другому покажется странным, ей наоборот очевидно, и то, что для других очевидно, для нее парадокс почище уайльдовых. Свежесть мышления, я вам скажу, великое дело! Не то слово, что великое.
И потом, Тая любит мои сказки – пардон, сказку. Одну-единственную. Я ей ее рассказываю от встречи к встрече; сперва – начало, потом - продолжение, потом – потом, очевидно, конец.
До него, впрочем, еще далеко. Не меньше семи-восьми вечеров. На сегодня мою Тайре ждет очередной рассказ – о том, как королева Агила искала брата черного чародея, а король Эгль Ярое Око по совету Мерлина начинает готовиться к войне с Сильвусом. Итак, обычные декорации: камин, кресла, огонь, вечер…

Король проснулся на рассвете; Агила лежала рядом, погруженная в сон, и Эгль не мог не порадоваться, что любимая супруга все-таки исцелилась от своих кошмаров. Он осторожно тронул красавицу за плечо и ласково позвал, отрывая от сладких грез: впереди был долгий, заполненный делами и приемами день, не время было спать
Королева проснулась и, с улыбкой на устах, вслед за мужем вышла из спальни в залу. Там уже стояли придворные и королевские дети с нянькой. А еще там стоял Мерлин. Пусто, надо сказать было вокруг чародея – все придворные отшатнулись от него.
Один король смело подошел к племяннику, обнял его и пожелал доброго дня. "Этот день воистину добрый – тихо ответил Мерлин – Особенно для тебя, король Эгль Ярое Око! Ведь сегодня солнце встречается с луной, и день благоприятный для всякого военного предприятия. Доколе, мой король и родич, будет твой светлый край терпеть от диких сильвантов? Доколе они будут убивать твоих мужчин, бесчестить женщин, уводить в плен детей? Не пора ли нанести им ответный удар, раз и навсегда покончить с этим кошмаром?"
- Ты прав, пожалуй, родич. – кивнул король – Вот только мы, воланты, никогда не нападаем первыми, таков, если помнишь, наш закон. Только сильванты да вермины, эти дикари, могут начинать кровопролитные войны, но уж никак не мы, дорогой родич. Никак не мы.
- И потом, принц Мерлин, не забыли ли Вы, какой международный резонанс вызовет подобный поступок? – вмешался Ренар – Ни в коем случае нельзя пренебрегать общественным мнением, мой принц!
- Никакого мнения, – холодно сказал чародей – ведь наши храбрые шьены не пересекут границ Хюнершталя. Мое искусство позволяет уничтожить врага, не выходя из дворца, о чем я уже говорил тебе, мой Король.
- Никаких сжиганий, надеюсь – улыбнулся Эгль – А то это даже звучит страшно!
- Не беспокойся, мой король. Все будет так, как должно, так, как гласит закон Хюнершталя.
- Нет-нет, мой король! – поспешил прервать его Ренар, советник короля – нельзя такие решения принимать вот так вот сразу! Надо все еще обсудить, и еще, и еще…
- Неудивительно, родич, что он так ратует против войны – усмехнулся Мерлин – слыхивал я, будто советник твой и сам из сильвантов, разве нет?
Но король Ярое Око согласился с Ренаром, и порешил обсудить возможное нападение еще несколько раз. Вот только слова родича запали ему глубоко в душу, и не забыл он обвинений, брошенных его советнику. Не забыл.

Белее мела слушала их спор прекрасная королева. Рассказ Грийона стоял в ушах у нее, картины разрушенного города и павшего королевства плыли перед ее зелеными глазами...
- Муж мой возлюбленный, плохим был мой сон прошлой ночью, и голова моя сильно болит. Позволь мне, возлюбленный супруг мой, прйти в мои покои отдохнуть, прошу тебя!
- Ступай, коли так! – сказал Эгль – все равно дела, о которых наш разговор – вовсе не женские. Пусть твой отдых пойдет тебе на пользу.
И королева покинула зал и удалилась в свои покои.
Там Агила призвала свою старую няньку и строго ей сказала: " Авосетта! Нет на свете человека, которому я доверяла бы больше чем тебе. Именно ты рассказала мне про мудрого Грийона. И именно тебя я прошу: ступай в нижний город, к своим друзьям! Найди там брата Мерлина, черного чародея, и приведи ко мне! Я буду тебя ждать с нетерпением, моя подруга, почти мать моя, Авосетта!". И женщина с поклоном вышла, а королева осталась сидеть в кресле, прямая, как клинок, и такая же неподвижная. И тяжкие думы роились в ее голове – тяжкие и страшные.

А в нижнем городе все было как всегда: толпился бедный люд в кабачке на улице Серого Петуха, рассказывал мистер Годвит о том, как со слугой чародея на улице встретился, (а лицо у него – ровно камень придорожный, и ничего на нем ровным счетом и не написано, а глаза – что провалы темные, и весь он ни на что не похож!), жалел его Пьерро, смеялась над ним крикливая Доль, а Чинчия, хозяйка кабачка, подкладывала ему куски повкуснее.
И только в углу сидел тихий, как полевая птичка, Лемерль, и не говорил ни слова, только смотрел перед собой да струны дергал.
Так оно все было, когда вошла туда Авосетта, да начала расспрашивать: не видал ли, не слыхал ли кто про брата единокровного чародея черного, который в их славном стольном граде жил бы, да к старому Грийону на исповедь ходил?
Мистер Годвит перекрестился аж, от такой-то страсти, Чинчия за левое плечо плюнула, Пьерро головой помотал, Доль ругнулась нехорошим словом. Один Лемерль промолчал, только с места своего встал, и из кабачка вышел.
- Не судьба, значит – тяжело Авосетта вздохнула и дальше пошла искать.
А Лемерль потихоньку, полегоньку да во дворец и забрался, покои королевы нашел и перед Агилой Прекраснейшей на одно колено опустился.
- Звали Вы меня, королева? Я – Лемерль, брат Мерлина. Что я могу сделать для Вас?
Качнула головой длиннокосой Агила Зеленоглазая:
- Думала я, Лемерль, брат Мерлина, это ты мне скажешь, что делать. Я только женщина, только супруга моего короля, и не много знаю о политике. Знаю только, что если начнется война, то придут серпентиды, и те, кто останется в живых, позавидуют мертвым. Скажи, брат чародея, что мне делать?! Ведь мой муж не станет слушать моих советов, и неженское это дело – война!
- Вы мудры, моя Королева, как не многие мужи из прославленных были мудры – сказал менестрель – но я не Вы, и нет у меня ничего, кроме умения петь да сочинять стихи – да и те не такие хорошие, как хотелось бы. Я и сам не знаю что делать. Но у Вашего мужа есть советник, мудрый Ренар – почему не позвать его, и не рассказать о том, что Вы узнали от Грийона? Уж его-то совет король не оставит безо внимания!
- А говорил ты, что недалек, менестрель! Ты дал мне хороший совет, и так я и поступлю – и Агила протянула белую руку к колокольчику.
Только собралась она позвонить, как зашел король с чародеем и советником, и что он видит? Сидит его больная супруга в кресле, вся разодетая, а перед ней – оборванец незнакомый стоит на одном колене!
Взыграло ретивое в нем, яростно выкинул он менестреля из комнаты, жену за белу руку схватил, и, не слушая даже, в чулан втолкнул да там и запер. И улыбался чародей, на это глядя, а Ренар вышел тихо и приказал разыскать беглеца, потому как понял, что что-то неладное творится в землях волантов…
Только я собрался продолжить свой рассказ, как Йок крепко стукнул меня клювом по лбу., напоминая, что некоторым принцессам вообще-то пора бы уже спать.
Что делать? Я покорился вредной птице и отправил гостью в обьятья морфея. Что ж, завтра, надеюсь, будет новый день, и новый рассказ.

Тонкие пальцы ласково, словно кошку, гладят лист пергамена.
" Здравствуй, Тайре... - перо чуть поскрипывает - здравствуй, как всегда. Я уже не первый месяц сижу наедине с самим собой, да племянничком моим Рауко, который как всегда поет песни, и ему что март, что ноябрь - все едино.
Йок и Вэйн улетели на Север (ненормальные они, все же, птицы - нормальные, те на Юг улетают), и изредка шлют мне приветы с пролетающими гусями и журавлями - те мимо меня в Ханнату летят.
А лорд Шизарэль - он все у Каннингэля трудится, не зная сна и покоя.
Мне его даже жалко немного... впрочем, нечего о грустном болтать, лучше о чем-то не веселом, так страшном, верно?
Например, о королевстве Хюнершталь...

А там творились ой, какие неладные дела, и чуяли это все - от мистера Годвита и до маленьких Кай и Каэто, детей, что порой забредали в кабачок на улице Серого Петуха.
Мало, что слуги Мерлина - и не один и не два - всю ночь без устали по городу черными тенями рыскали, словно искали кого. так ещеи и от Лемерля ни слуху, ни духу не было уже третий кряду день.
Не приходила старая Авосетта с дворцовыми сплетнями, не видать было Агасс, и добрая королева Агила не выходила больше по утрам на балкон высокого замка...
Только старый отшельник отец Грийон приходил в кабачок, и все плакал, плакал...

А во дворце царила суета и беспорядок. Мало того, что после того, как Королеву заперли в ее комнате, Король заперся в своей и никого, кроме верного Мерлина не пускал - даже Ренару вход в его покои был закрыт.
Впрочем, того это мало волновало - старый лис сейчас во дворце все равно отсутствовал. Взмыленный и утомленный, носился он по городу в поисках сбежавшего менестреля, не зная сна и покоя.
А оный менестрель, затаившись, сидел в небольшой хижинке у ворот высокого замка.

Замок был огромным и белым, как снег, а его башни, крытые серебром, сверкали на солнце, словно острия исполинских пик, а в лунном свете казались волшебными зеркалами самой Фата-Морганы. Внутри, однако, столь прекрасный снаружи замок был пуст и темен: давно, давно уже никто в нем не жил - с того самого дня, как почила в бозе покойная леди Руисеньора, а дети ее, Алоэ и Каландр, из знатнейших дворян превратились в нищих изгнанников.
Замок был темен и пуст, и сторожка была вполне безопасным убежищем - навряд ли слуги Мерлина решат заглянуть сюда, ведь для них это не развалины, а все же - Замок, жилище кого-то из благородных волантов!
А потом менестрель в легком ужасе увидел, как в окнах угловой башни, то появляясь, то исчезая, мигает огонек, и словно легкая белая тень привиделась ему.
Он в ужасе - что там слуги Мерлина, серпенты-не серпенты, а все - живые, а тут призрак - вжался в угол, спрятался между теней...
А огонек все ближе, а тень белая все четче, и вот словно девушка в белом и со свечой по двору идет, а косы у ней - до земли, распущенные, за ней тянутся, и шаги неслышны, и голос звенит, словно льдинка, и напевает она, словно эхо издалека доносит:
- Черный рыцарь сердце похитил мое,
Вырвал вон, нанизал на стальное копье,
И унес, и умчал в свой неведомый край,
Под собачий вой, да под птичий грай...
И идет она, и вот уже подошла близко совсем, замерла... замолкла, прислушалась...
- Кто здесь прячется? Кого беда привела в Белый Замок де Муано? - а де Муано - это было семейное имя владельцев замка, надо сказать.
Замер Лемерль, не дышит даже.
Подождала дева еще с миг, пошла по двору дальше, дальше поет:
- А сердечко трепещет на остром копье,
И несется вперед черный рыцарь Кажье...
Только скачет за ним храбрых рыцарей строй,
Что ни конь - буцефал, что ни рыцарь - герой...
И снова замерла, затихла.
Подошла к окну совсем близко, свечу поднесла:
- Кто б ты ни был, вор, убийца, или еще какой несчастный - не бойся, выходи. Что за вред могу причинить тебе я, хрупкая дева?
Но Лемерль сидел тихо.
И тогда девушка в белом качнула головой и сказала:
- Я не буду больше петь сегодня, и я позову моего брата, если ты не выйдешь! Негоже отказывать даме в ее просьбе, незнакомец!
И Лемерль понял, что бесполезно прятаться, и вышел на свет, навстречу ей.
- Я не вор, и я не убийца - сказал он - Но я и не шьен, и плохо умею обрщаться с благородными дамами. Я всего лишь менестрель, Лемерль, если Вам угодно, прекрасная госпожа.
И девушка улыбнулась, и подумалось менестрелю, что есть у нее оружие необоримое, и сложно ему противостоять.
- Что ж, будь гостем в нашем доме, бедный Лемерль, менестрель. Мое имя Алоэ, а еще меня называют порой леди Скай, потому, что я ношу лишь голубое и синее. Идем, я познакомлю тебя с моим братом - у нас так давно не было гостей, право, мы совсем соскучились...
И Лемерль вошел в дом вслед за Девой в Голубом, за прекрасной Алоэ, и тяжелые кованые двери закрылись за ними...


Прости, Тайре - кончается лист, а пергамен надо экономить, чтоб хватило на всю зиму... Я напишу тебе еще, чем закончилась встреча Лемерля с прекрасной Алоэ, и что за удивительные события подстерегали в городе мудрого Ренара, и что придумала добрая Агила Зеленоглазая.... Так что не скучай и жди моего следующего письма" - и Король Соколиного Леса отложил перо в сторону и с улыбкой привязал свиток к лапе почтового сокола - он не доверял голубям.

@темы: сказка, приветствуется критика

Комментарии
2010-05-19 в 17:12 

Начало интересное... Напомнило сказки Киплинга для его племянниц. Сейчас критиковать не буду, но когда дочитаю, отпишусь)

2010-05-19 в 22:01 

среди ночи и тех, кто в ней
Чудесная сказка. Добрая и светлая.

     

Малая Библиотека

главная